Мотор для трассы, которой ещё нет
13 октября 2026 года в Кигали объявили, что Формула-1 возвращается в Африку. Президент FIA Мохаммед Бен Сулайем вышел на сцену рядом с президентом Руанды и гендиректором Формулы-1 Стефано Доменикали и между делом назначил дату ещё одного события: в 2030 году в чемпионат вернутся моторы V8, и первая гонка на новой руандийской трассе пройдёт уже с ними. Трассы пока нет. Регламента для мотора тоже нет. Голосования производителей, без которого поменять двигатели раньше 2031 года нельзя, ещё не было.
При этом нынешний сезон по многим внешним признакам удался. Обгонов в первых гонках стало в два-четыре раза больше, чем год назад. Одиннадцать уик-эндов подряд прошли с аншлагом, посещаемость выросла на 6%. Двадцатилетний Кими Антонелли за шесть гонок до конца опережает партнёра по Mercedes на сто с лишним очков. Неплохо для первого года после того, как в чемпионате поменяли почти всё: шасси, шины, топливо и двигатель.
И всё же руководитель вида спорта готов выбросить этот двигатель через четыре сезона вместо пяти. Пилоты называют формулу 2026 года «антигоночной», в FIA признают, что видели её проблемы ещё на стадии моделирования, а болельщики в соцсетях давно требуют «вернуть звук». V8 выглядит естественным ответом: громко, просто, ностальгично.
Подвох в том, что мотор, который сейчас обсуждают, — это не те 2,4-литровые атмосферные V8, которые визжали на трассах с 2006 по 2013 год. По предварительной договорённости FIA и производителей, это трёхлитровый V8 с турбонаддувом и электромотором мощностью около 100 кВт. Турбина останется в том числе потому, что шесть городов из календаря живут с ограничениями по шуму. Болельщики скучают по одному мотору, а получат другой. Чтобы понять, хорошо это или плохо, надо сначала разобраться, что именно сломалось в 2026 году.

1. Что сломалось в 2026-м
Формула-1 сезона-2026 устроена так: мощность машины примерно поровну делят бензиновый V6 объёмом 1,6 литра (около 400 кВт) и электромотор-генератор (350 кВт, втрое больше, чем раньше). Электромотор питается от батареи, а батарея маленькая: по регламенту она отдаёт за круг не больше 4 мегаджоулей. На полной мощности этого хватает секунд на одиннадцать-двенадцать. Самый короткий круг сезона длится больше минуты.
Отсюда всё остальное. Энергию приходится постоянно добывать обратно. Часть возвращается при торможении, но на быстрых трассах торможений мало. Поэтому машины научились заряжаться прямо на ходу: в конце прямой пилот держит газ в пол, но часть мощности бензинового мотора уходит не на колёса, а в батарею. Это называют суперклиппингом, и снаружи это выглядит как необъяснимое торможение на полном газу. Второй способ — отпустить газ раньше точки торможения и докатиться до поворота накатом. Раньше так экономили топливо в концовках гонок. Теперь так проходят квалификационные круги.
Самая неприятная для пилотов вещь — то, что решения принимает не человек. Распределением энергии управляют алгоритмы, и реагируют они на мелочи. Шарль Леклер после спринт-квалификации в Шанхае спросил по радио, что вообще происходит: он потерял около четырёх десятых на одной только задней прямой. Разбор показал, что раньше на круге его машину чуть повело, он на мгновение сбросил газ, чтобы её поймать, и система управления силовой установкой восприняла это по-своему. В самый неподходящий момент она отключила электрическую помощь. Пилот сделал ровно то, что от него требуется, — спас круг, — и был за это наказан на прямой.
Для гонщика это переворачивает саму логику профессии. Десятилетиями в автоспорте действовало простое правило: кто лучше прошёл поворот, тот быстрее на следующей прямой. Сегодня между поворотом и прямой появился посредник со своим мнением. Макс Ферстаппен назвал правила «антигоночными» и «Формулой E на стероидах», Ландо Норрис — «очень искусственными». Фернандо Алонсо переименовал Формулу-1 в «чемпионат мира по батарейкам», а быстрые повороты, где раньше пилот рисковал всем, — в «зарядные станции». Это не жалобы аутсайдеров: Норрис — действующий чемпион, Ферстаппен — четырёхкратный.
Худший эпизод случился 4 октября в Сепанге, где из-за переноса проводили Гран-при Бахрейна. На прогревочном круге под дождём машины во главе с Ферстаппеном, стартовавшим с поула, вдруг поползли со скоростью пешехода: силовые установки отказывались разгоняться. Причиной оказался программный параметр, заданный самой FIA для дождевого режима, и пока федерация писала и рассылала командам исправление, старт отложили ещё почти на час. Ферстаппен сравнил мощность машины с рекламным заездом на машинах из «Лего», который пилоты устроили летом в Сильверстоуне. Потом он эту гонку выиграл, но запомнился день не победой.
И главное признание прозвучало буквально на днях. Директор FIA по формульным сериям Николас Томбазис сказал, что федерация знала о проблемах ещё в 2022 году, когда пришли первые результаты моделирования. Но менять что-то было поздно: некоторые участники уже вложили слишком много ресурсов. А для серьёзных поправок требовалось согласие как минимум четырёх производителей, и, по словам Томбазиса, четыре из них так и не согласились. Там же, в FIA, признают, что высокая доля электричества была компромиссом, чтобы привлечь Audi и удержать Honda, и что с этим компромиссом, возможно, «немного перестарались».
Так что разговор о V8 начинается не на пустом месте. Формулу-2026 критикуют не только ностальгирующие болельщики, но и пилоты, и сами авторы правил.
2. Только сломалось не всё
Было бы удобно на этом остановиться и объявить гибриды провалом. Но у сезона-2026 есть цифры, которые сторонники V8 предпочитают не замечать.
Первая — обгоны. В Австралии их было втрое больше, чем годом раньше, в Китае — вдвое, в Японии, на трассе, где обогнать традиционно трудно, — почти вчетверо. Важная оговорка: разные базы считают обгоны по-разному, и абсолютные числа расходятся в два-три раза. По одному подсчёту в Мельбурне было 120 обгонов против 45, по другому, более строгому, — 39 против 17. Но в главном подсчёты сходятся: обгонов стало намного больше.

Обгонов стало в два-четыре раза больше по любому подсчёту, хотя сами подсчёты расходятся в два-три раза
Вторая — зрители. В первой половине сезона одиннадцать гоночных уик-эндов подряд прошли с аншлагом, на трибунах побывали 3,7 млн человек против 3,4 млн годом раньше. Этого мало, чтобы говорить об успехе правил: билеты покупают заранее, а интерес к Формуле-1 растёт уже несколько лет по причинам, которые к двигателям отношения не имеют. Но и для разговоров о катастрофе повода нет.
Третья — мнения болельщиков, и с ними сложнее всего. В опросе The Athletic, проведённом в мае, только 10,4% ответивших сочли гонки интереснее, чем раньше. Во внутреннем опросе самой Формулы-1 на её площадке Fan Voice 66% оценили гонки как «хорошие» или «отличные», против 60% годом раньше. Обе цифры честные, просто их дали разные люди. Читатели большого спортивного издания, готовые заполнять длинную анкету о Формуле-1, — скорее всего, в основном давние болельщики. Площадка самой Формулы-1 охватывает и тех, кто пришёл недавно.
Доменикали это расхождение не скрывает, а использует. Летом он сказал, что никому «не интересно, как вы управляете машиной»: зрителю важно, что происходит на трассе. Фраза вызвала скандал среди давних болельщиков, но в ней есть неудобная правда. Зритель на трибуне или у телевизора видит обгон. Того, что этот обгон случился потому, что у одной машины батарея заряжена, а у другой разряжена, он может и не заметить.
Критики называют это «гонками йо-йо»: пилот с полной батареей проходит соперника на прямой, а через круг соперник с полной батареей проходит его обратно. В статистике это два обгона, а по сути — обмен местами по расписанию. Аргумент сильный, но работает он только для тех, кто понимает, что происходит. Для остальных это просто плотная борьба.
Получается, что у формулы-2026 два разных набора проблем. Одни видны изнутри кокпита: пилот потерял контроль над тем, когда его машина быстрая. Другие видны знатокам: обгоны стали дешевле, а квалификация перестала быть кругом на пределе. Для широкой публики правила, по имеющимся данным, сработали неплохо. Это не значит, что пилоты неправы. Это значит, что V8 продают как спасение от катастрофы, которую видит только часть аудитории.
3. V8 — ответ не на тот вопрос
Если внимательно перечитать жалобы пилотов, в них нет ни слова о числе цилиндров. Леклер проиграл четыре десятых не потому, что у его мотора шесть цилиндров. Квалификацию испортил не V6, а соотношение мощности бензинового мотора и электромотора, который нечем кормить. Это проблема баланса энергии, а не архитектуры двигателя.
И её уже начали решать, не дожидаясь V8. В 2027 году бензиновый мотор прибавит мощности до 420 кВт, а электромотор ослабят до 300 кВт. Чтобы более прожорливому мотору хватило топлива, гонки укоротят с 305 до 290 километров. Сама эта деталь говорит о многом: дистанцию Гран-при подгоняют под расход топлива, лишь бы не трогать архитектуру мотора. В 2028-м бензиновую часть поднимут до 450 кВт, и соотношение сдвинется примерно к 60:40. То есть лечение уже назначено, и проводят его с тем же V6.

Долю электричества начали урезать задолго до V8. Мощность бензинового мотора для 2030-х ещё не определена
Второй популярный довод — экология: мол, V8 будет ездить на экологичном топливе, а значит, ностальгия никому не вредит. Но Формула-1 уже с этого сезона ездит на полностью устойчивом топливе, синтезированном или полученном из отходов. Это заслуга нынешних правил, а не будущего V8. Новый мотор просто сохранит то, что уже есть.
Третий довод — звук, и он самый честный, потому что звук действительно часть зрелища. Когда в 2014 году на смену V8 пришли гибридные V6, FIA оценила громкость новых машин в 134 децибела против 145 у старых. Разница в 11 децибел на слух воспринимается примерно как вдвое тише. Но дело было не только в громкости. Акустики объясняли, что гибриды выдают звук примерно на октаву ниже, вне диапазона, к которому ухо наиболее чувствительно. Старые V8 на высоких оборотах звучали ближе к этому диапазону, поэтому и пробирали.
Только именно этот звук не вернётся. Атмосферный трёхлитровый V8 в FIA рассматривали и отказались от него как раз из-за шума. Мельбурн, Майами, Мадрид, Сингапур, Баку и Лас-Вегас проводят гонки с ограничениями по шуму, и большинство этих трасс проложено прямо по городу. Турбина в новом моторе работает в том числе как глушитель: машины обещают сделать заметно громче нынешних, но не настолько, чтобы потерять шесть этапов. В эпоху V8 городских трасс в календаре было заметно меньше, а Майами, Мадрида, Баку и Лас-Вегаса не было вовсе. Сегодня городские гонки — значительная часть календаря, и предел громкости они устанавливают строже любого инженера.
Есть и вторая сложность со звуком, менее очевидная. По-настоящему он важен тем, кто стоит у трассы. Именно там 145 децибел ощущаются телом, а не только ушами, и именно оттуда приходят видео с подписью «вот как звучала настоящая Формула-1». Но зрителей у экранов на порядки больше, чем на трибунах, а дома звук машин проходит через микрофоны, трансляционный микс и динамики телевизора или телефона. Разница между 134 и 145 децибелами в гостиной превращается в положение регулятора громкости. Звук V8 — это прежде всего аргумент для тех, кто покупает билет. А на городских трассах, где сидит заметная часть этих зрителей, громкость как раз ограничена правилами города.
Это не значит, что звук неважен. Атмосфера трибун потом попадает в трансляции и соцсети, и вид спорта, который звучит скучно вживую, хуже продаётся. Но вес звука в споре о моторе явно преувеличен: его подают как главную причину перемен, хотя для большинства зрителей он значит меньше, чем то, насколько честно выглядит борьба на экране.
Получается странная вещь. Под словом «V8» болельщики представляют конкретную эпоху: визг на 18 000 оборотах, лёгкие машины, никаких батарей. Под тем же словом FIA и производители имеют в виду турбированный гибрид с маленьким электромотором. Общее у них — число цилиндров и надежда на лучшее.
4. Что V8 действительно может дать
Будет нечестно на этом закончить. У нового мотора есть два довода, которые не сводятся к ностальгии, и оба серьёзные.
Первый — вес. В 2006 году минимальный вес машины вместе с пилотом составлял 605 кг. В 2013-м, последнем году старых V8, — 642 кг. В 2014-м, с приходом гибридов, вес за один сезон вырос на 49 кг, а к 2025 году дошёл до 800 кг. В этом сезоне его впервые за долгое время снизили, до 768 кг, но машина всё равно на 126 кг тяжелее, чем при V8. Частично в этом виноваты не моторы, а безопасность: дуга над головой пилота, усиленные боковые структуры, более широкие колёса. Но силовая установка вносит заметный вклад. Сегодня она весит не меньше 185 кг, из которых не меньше 35 кг приходится на батарею. Старый V8 вместе с первой гибридной системой KERS весил около 130 кг, а сам двигатель — 95 кг.

Минимальный вес машины вырос на 195 кг за двадцать лет. Цель для нового мотора пока существует только в интервью
Для гонщика вес — это не абстракция. Тяжёлой машине приходится раньше тормозить, она медленнее меняет направление в связках поворотов и сильнее нагружает шины, которые из-за этого перегреваются, и пилот вынужден их беречь вместо того, чтобы атаковать. Томбазис формулирует цель именно так: машина должна стать минимум на 60 кг легче, тогда ей нужно меньше прижимной силы, шины меньше деградируют, а пилоты могут дольше ехать на пределе. По данным специализированной прессы, производители договорились, что силовая установка похудеет минимум на 50 кг. Бен Сулайем говорит про 80 кг, но эта цифра пока не записана ни в одном регламенте.
Если 50 кг удастся снять, вся новая силовая установка будет весить около 135 кг. Это всего на пять килограммов больше, чем по нынешним правилам весит один только бензиновый двигатель без электрики. Вот это действительно серьёзный сдвиг, гораздо более ощутимый для пилота, чем звук.

Если договорённость о минус 50 кг выполнят, вся силовая установка будет весить почти как нынешний бензиновый двигатель без электрики
Отдельно стоит сказать, на что пойдут оставшиеся 100 кВт электричества. Томбазис объясняет, что электрическую мощность планируют использовать в основном для обгонов, а вместо нынешнего режима обгона или старого DRS, заслонки в заднем антикрыле, обсуждают кнопку push-to-pass, как в американской IndyCar: пилот получает ограниченный запас дополнительной мощности на гонку и сам решает, когда его потратить. Это разумнее, чем нынешняя схема, где энергией распоряжается алгоритм. Но это значит, что от главной претензии к сезону-2026, искусственности обгонов, V8 не избавит. Машина, которая проходит соперника потому, что нажала кнопку, а соперник свою уже израсходовал, — это всё тот же обгон за счёт разницы в энергии, только меньшего масштаба. Пуристы, которые ждут от V8 честной борьбы на тормозах, могут быть разочарованы и здесь.
Второй довод — деньги. Отдельный лимит расходов на силовые установки в 2023–2025 годах составлял 95 млн долларов в год. На 2026 год его сначала подняли до 130 млн, а потом, после отмены отдельного лимита на капитальные затраты, до 190 млн. Бен Сулайем обещает, что разработка и производство V8 обойдутся как минимум вдвое дешевле. Лишь бы не повторилась история 2014 года, когда переход на гибриды тоже обещали сделать разумным по деньгам, а в итоге он обошёлся производителям очень дорого.
У обещания «вдвое дешевле» есть ещё и скрытая оговорка: оно относится к мотору, который уже построен и работает, а не к переходу на него. Ближайшие годы мотористам придётся платить сразу за три вещи. В 2027 году нужно переделать нынешний V6 под новое соотношение мощности, в 2028-м — ещё раз. А если V8 выйдет на трассу в 2030 году, разрабатывать его придётся параллельно, начиная примерно с 2027-го: новый мотор Формулы-1 с нуля делают несколько лет. Audi впервые выставила собственный двигатель только в этом сезоне, Cadillac ещё только строит свой. Для них экономия в 2030-х начнётся с того, что придётся выбросить почти новую разработку. Сколько стоит такой переход, пока не посчитал никто, по крайней мере публично.
В обоих доводах есть общая деталь: они не про V8 как таковой. Лёгкую и дешёвую силовую установку теоретически можно было бы сделать и с шестью цилиндрами, если бы урезать электрику. Восемь цилиндров здесь скорее упаковка: решение, которое легко продать болельщикам, производителям и спонсорам одним словом.
5. Ностальгия помнит не всё
У возврата к V8 есть ещё одна опасность: он опирается на воспоминание об эпохе, которую помнят выборочно.
Моторы V8 пришли в Формулу-1 в 2006 году как мера экономии. Уже с 2007-го их конструкцию заморозили: моторы, с которыми выступали в конце 2006 года, использовали в 2007 и 2008 годах, а развивать их почти запретили. Обороты ограничили сначала 19 000, а с 2009 года — 18 000 в минуту. Почти всю эпоху V8 инженеры не могли заметно улучшить двигатель, и мотористы по сути перестали соревноваться. Для вида спорта, который любит называть себя технологической лабораторией, это был странный период.
Ещё хуже экономия сработала с производителями. По оценкам, в 2006 году Honda, Toyota, McLaren-Mercedes и Ferrari тратили на моторы примерно по 200 млн долларов каждая. Когда в 2008-м грянул финансовый кризис, Honda объявила об уходе в декабре того же года, BMW и Toyota ушли в 2009-м. Все три компании вышли из Формулы-1 именно в эпоху V8, которую сейчас вспоминают как золотую. Причиной был кризис, а не цилиндры, но вывод из этого простой: громкий мотор сам по себе производителей не удерживает.
Гибридная эпоха, которую сейчас принято ругать, технически была выдающейся. В 2017 году мотор Mercedes на стенде впервые превысил 50% теплового КПД, то есть больше половины энергии топлива шло в полезную работу. У атмосферных V8, по словам тогдашнего руководителя моторного подразделения Mercedes, начальная точка была около 29%. Это огромный инженерный скачок. Проблема гибридов 2014–2025 годов была не в технологии, а в том, что одна команда освоила её лучше всех: за эпоху турбогибридов Mercedes выиграла 126 гонок, восемь Кубков конструкторов и семь личных титулов.
Только монополия — не особенность гибридов. В эпоху V8 Себастьян Феттель на Red Bull выиграл четыре чемпионата подряд, с 2010 по 2013 год, и его последние сезоны тоже называли скучными. Нынешний сезон с одиннадцатью победами Mercedes в первых шестнадцати гонках напоминает 2014-й. Новые правила почти всегда дают преимущество тому, кто лучше подготовился к ним заранее, сколько бы цилиндров ни было в моторе.
Ностальгия по V8 — это ностальгия по звуку и лёгкости, а не по самой эпохе. Заморозки, уход производителей и доминирование одной команды из воспоминаний аккуратно вырезаны.
6. Кому на самом деле нужен V8
Если технические доводы так неоднозначны, почему о V8 говорят почти как о решённом деле? Ответ стоит искать не в боксах, а в кабинетах автопроизводителей.
В 2022 году Audi объявила о приходе в Формулу-1 и прямо назвала условием гибридные правила с высокой долей электричества и устойчивым топливом. В том же году компания планировала с 2026-го выпускать только новые электромобили. Формула-1 тогда подстраивалась под настроение автоиндустрии: все говорили об электрификации, и правила стали электрическими. Это сработало. Под формулу-2026 пришли Audi и Ford, General Motors пообещала собственный мотор для Cadillac, а Honda, официально покинувшая чемпионат после 2021 года, вернулась заводским поставщиком.
С тех пор настроение индустрии поменялось. В декабре 2025 года Еврокомиссия предложила отказаться от фактического запрета новых машин с ДВС с 2035 года и заменить его целью снизить выбросы на 90%. В октябре 2026-го Франция и Германия договорились смягчить требования ещё сильнее, а центристские фракции Европарламента сошлись на ещё более мягкой формуле. Mercedes сократила свои электрические планы, а Audi больше не считает обязательным прежнее обещание перестать выпускать новые модели с ДВС. Формула-1, которая в 2022 году шла за индустрией к батареям, сейчас идёт за ней обратно.
Позиции производителей отражают эту смену декораций. Тото Вольфф говорит, что Mercedes «любит V8» и что это был бы «чистый мерседесовский мотор». Но тут же оговаривается: если Формула-1 полностью откажется от электричества, в 2030 году она будет выглядеть «немного нелепо». Ford, партнёр Red Bull, для которого V8 — часть фирменного образа, прямо говорит, что был бы рад такому мотору. Audi не возражает против восьми цилиндров, но настаивает на турбонаддуве и эффективности. Honda в конце лета заявила, что официального предложения от FIA ещё не получала, и пообещала оценивать любую формулу по тому, останется ли Формула-1 технологически передовой. У General Motors своя проблема: собственный V6 для Cadillac выйдет на трассу только в 2029 году. Если V8 введут в 2030-м, этот мотор проживёт один сезон.
Для сравнения: весной 2025 года Бен Сулайем предлагал вернуть V10, и тогда Mercedes, Honda и Audi проголосовали против. Сейчас противников не видно, но и голосования нет. По правилам, принятым под нынешний цикл, ввести новый мотор в 2030 году можно только при поддержке четырёх из шести производителей. С 2031 года, когда истекают нынешние договорённости, FIA вправе написать правила сама. Бинотто из Audi говорит, что регламент должны согласовать и проголосовать до конца этого года. Это и есть реальный срок, а не 2030 год.

От отказа от V10 до «V8 в 2030-м» прошло полтора года. Решающая дата — голосование до конца 2026 года
За этим стоит ещё один сюжет, о котором говорят реже, чем о звуке: кто вообще решает, каким будет мотор. Формула-2026 писалась так, чтобы производителям было удобно прийти и выгодно остаться. Для этого им дали почти право вето: ни одну серьёзную поправку нельзя было принять без четырёх мотористов. Именно поэтому, по словам Томбазиса, FIA видела проблемы в 2022 году и не смогла их исправить. Когда проблемы вылезли на трассе, лечить их пришлось полумерами по ходу сезона и укороченными гонками в 2027-м.
С этой точки зрения V8 — не только мотор, но и способ для FIA забрать обратно контроль над правилами. Томбазис ещё в этом году говорил, что будущие моторные правила не должны оказаться в заложниках у производителей. 2031 год, с которого федерация может писать регламент сама, удобен не потому, что в этот год как-то особенно хорош V8, а потому, что истекает нынешний договор. Бен Сулайем может объявлять даты в Кигали отчасти потому, что запасной вариант у него есть в любом случае: если производители не договорятся на 2030-й, через год FIA решит без них.
Для болельщика это хорошая новость с подвохом. Хорошая — потому что правила, которые пишут ради гонок, а не ради отчётов производителей, обычно получаются лучше. С подвохом — потому что производителей в Формуле-1 удерживает именно ощущение, что правила пишутся и под них тоже. Чемпионат с одним-двумя мотористами уже был, и Томбазис сам напоминает, что без новых участников в 2026-м в Формуле-1 могло остаться всего два производителя двигателей. Слишком резко отняв у них голос, можно получить красивый V8, который некому строить.
Итак, главная сила, которая двигает V8, — не болельщики и не пилоты. Это производители, которые больше не хотят платить за электрическую часть, раз их собственные дорожные машины перестали быть исключительно электрическими. Ностальгия болельщиков просто удачно совпала с их интересами.
7. Что будет дальше: три сценария
Прогнозировать здесь рискованно: дата перехода уже несколько раз сдвигалась, а ключевые цифры существуют только в интервью. Но очертания возможного будущего видны.
Сценарий первый: V8 по согласию в 2030 году. Четыре производителя из шести голосуют за, регламент утверждают до конца года, и в 2030-м на трассу выходят машины с трёхлитровыми турбо-V8, электромотором около 100 кВт и силовой установкой на 50 кг легче нынешней. Нынешние V6 проживут четыре сезона. В пользу этого сценария — заявления Бен Сулайема, поддержка Mercedes и Ford и то, что никто открыто не возражает. Чего мы не знаем: согласятся ли Honda и Audi отказаться от моторов, в которые вложились, на год раньше, и что получит взамен GM.
Сценарий второй: V8 в 2031 году по решению FIA. Голосования за 2030 год не случается, и FIA вводит правила сама, когда это становится возможным. Внешне результат тот же, но цена другая: формула, навязанная без согласия производителей, рискует стоить чемпионату кого-то из них. В пользу сценария — то, что сам Бен Сулайем ещё весной называл 2031 год запасным вариантом. Чего мы не знаем: готов ли кто-то из производителей уйти из-за мотора, или это останется риторикой.
Сценарий третий: V8 только на бумаге. Число цилиндров меняется, а суть почти нет. Если в ходе переговоров производители выбьют для электромотора мощность сильно выше 100 кВт, ради своей «технологической актуальности», новая формула окажется гибридом с другим количеством цилиндров. Лёгкой она не станет, дешёвой тоже, и проблема энергетического баланса может вернуться в другом виде. Этот сценарий наименее заметен, но частично, на мой взгляд, он сбудется почти наверняка: какие-то из обещанных цифр в переговорах размоются. Чего мы не знаем: финальных цифр мощности, веса и бюджета. Их пока нет ни в одном документе.
Понять, какой сценарий сбывается, можно будет довольно скоро, и для этого не нужно ждать 2030 года. Первый сигнал — голосование. Если до конца 2026 года регламент не утвердят, 2030 год можно считать нереальным, что бы ни говорили на сценах. Второй — цифра мощности электромотора в утверждённом тексте. Около 100 кВт означает, что FIA удержала свою линию; заметно больше — что производители отстояли гибрид. Третий — вес. Если в правилах будет минус 50 кг для силовой установки и честный пересчёт минимального веса машины, это уже не ностальгия, а настоящая реформа. Если вес снизят на бумаге, а машины останутся тяжёлыми из-за новых требований безопасности или аэродинамики, это будет повторением 2014 года, когда обещания тоже звучали хорошо. Четвёртый — лимит расходов на моторы. Обещание «вдвое дешевле» станет фактом только тогда, когда появится цифра в финансовом регламенте. И последний — подписи Honda и Audi. Пока они не согласились, все слова о «полной поддержке производителей» остаются словами президента FIA.
Есть и вопрос, на который не ответит ни один регламент: важно ли это новой аудитории. Если правы руководители Формулы-1 и большинству зрителей неинтересно, как пилот управляет машиной, то V8 нужен в основном пилотам, производителям и давним болельщикам. Если права The Athletic с её 10%, то лояльная часть публики устала, и звук может её вернуть. Скорее всего, правы обе стороны, просто про разных людей.
Финал. Дело не в цилиндрах
Формула-1 за двенадцать лет дважды поменяла моторы под настроение автоиндустрии и теперь готовится поменять в третий раз. Каждый раз это продают как возвращение к сути спорта или как шаг в будущее, а каждый раз на деле решают, за что готовы платить производители.
Сезон-2026 показал, в чём на самом деле суть. Дело не в шести или восьми цилиндрах и даже не в громкости. Формулу-2026 ругают за то, что связь между мастерством пилота и скоростью машины размыло алгоритмом. Пилот, который лучше прошёл поворот, может проиграть на прямой, потому что компьютер иначе распорядился батареей. Это ломает то, за что люди вообще смотрят гонки: возможность увидеть, кто быстрее.
Поэтому новый мотор стоит оценивать не по звуку и не по числу цилиндров, а по одному вопросу: вернёт ли он пилоту контроль над тем, когда его машина быстрая. Лёгкая машина с маленькой батареей и мощным бензиновым мотором, скорее всего, вернёт. Тот же гибрид с новой эмблемой — нет, как бы громко он ни ревел.
Формуле-1 не нужен V8. Ей нужен мотор, при котором на прямой быстрее тот, кто лучше прошёл поворот. Если для этого понадобится восемь цилиндров, пусть будет восемь.
